Сочинение Признание Раскольникова в содеянном
Сочинение Признание Раскольникова в содеянном
Солнце постепенно клонилось к западу, сквозь узкие окошки петербургской коммуналки проникая в полутемный, угрюмый уголок каморки. Тяжелая напряженность, висевшая в воздухе, отдавала неизбывной тоской и гнетущей тревогой, что, казалось, пробирала до костей.
Раскольников сидел на обшарпанном стуле, сгрудившись, обняв колени сгорбленными руками, словно пытался укрыться от самого себя. Он чувствовал, как каждая минута медленно растягивется, как трава растет под ногами, а вместе с ней и его мучительное злоключение — сознание содеянного.
Не верил он, что когда-нибудь сможет найти слова, которые донесут всю глубину его потаенных помыслов и терзаний, что отыгрывались на его лице, словно на старинной картине, куда смазанное масло нескончаемый раз положил мастер. И все же, будто сохраненное в самой глубине души, проросло осознание, что слова неизбежны.
- Сударыня, я повинен, - начал он медленно, словно проглотив горький ком земли. - Повинен перед вами и перед самим Богом. Не ищите смягчающих обстоятельств, ибо нет их и быть не может. Меня подстегнула не сама нужда, не жажда богатства или признания. Горячка мыслей и четкая ясность одной только идеи толкнула меня на этот путь.
Эти слова, словно кованые гвозди, впивались в его сердце, сдавливая дыхательные пути и заставляя кровь пульсировать с безумной силой.
- Я убил старуху, - продолжал он, глаза его расширялись от собственных произнесенных слов. - Убил потому, что веровал в свою исключительность, в свое право судить и распоряжаться жизнями других. Не страсть или злоба, а холодный расчет. Я думал, что служу высшему благу, что избавляю мир от лишнины, но теперь мне явственно открылось истинное лицо моего поступка.
Каждое слово крушило его, разворачивало внутренние страдания наизнанку, заставляя его вновь и вновь переживать этот проклятый миг.
- Не прошу прощения, ибо достоин лишь осуждения. Но примите мою исповедь как доказательство того, что еще жива во мне искра совести, что, возможно, не все человечество потеряно для меня.
Наступила тишина. Слова повисли в воздухе, набирая вес, как решающий удар молота на судейском окне. Обернувшись к ночи, Раскольников почувствовал себя более одиноким, чем когда-либо, но вместе с тем он обрел нечто вроде освобождения, как будто тяжелый камень наконец упал с его души.
Из окна каморки доносился едва различимый шелест листвы и приглушенные звуки вечернего города. И только сознание вины и черная тень совершенного преступления не покидали его, как старые знакомцы, непримиримые, но неизбежные.