Сочинение Своеобразие лирики В. А. Жуковского

Часто, когда говорят о русской поэзии, первым называют имя Александра Сергеевича Пушкина. И это справедливо, ведь он — наше солнце. Но у солнца бывает утренняя, нежная заря, которая предвещает его восход. Таким предутренним светом, первой зарей русского романтизма стал Василий Андреевич Жуковский. Его лирика — особенный мир, полный тишины, грусти, мечтаний и таинственных образов. Она не кричит яркими красками, а говорит с нами шёпотом, будто сквозь лёгкую дымку, и в этом её неповторимое своеобразие.
Если попробовать понять суть поэзии Жуковского, то первое, что приходит на ум — это чувство. Не бурная страсть, а глубокое, тонкое, часто печальное чувство. Его называют поэтом грусти и меланхолии. Но эта грусть не тяготит, а, словно осенний туман, делает очертания мира мягче и задумчивее. Откуда же она бралась? Вся жизнь Жуковского была отмечена печатью не вполне законного рождения, несбывшейся любви к племяннице, Маше Протасовой. Счастье всегда виделось ему как что-то далёкое, недостижимое, словно прекрасный мираж. Поэтому его лирика — это постоянный взгляд вдаль, ожидание чуда, разговор с незримым идеалом. Его душа, как он сам писал, "как звучный строй, была полна разлукой".
Этот внутренний мир поэта выразился через главную тему его творчества — тему томления по неземному, идеальному миру. Реальность часто казалась ему скучной и несовершенной. Куда же уходили его мысли? В мир грёз, воспоминаний, в призрачное "Там". "О милых спутниках, которые наш свет своим сопутствием для нас животворили", — пишет он, обращаясь к ушедшим друзьям и утраченным мгновениям. Его стихи — это мост между нашим обыденным миром и миром высокой мечты. Герой его лирики — тихий мечтатель, созерцатель, который скорее чувствует, чем действует. Он слушает шум леса, наблюдает за закатом, беседует с памятью и находит в этом утешение.
Чтобы создать такой воздушный, полупрозрачный мир, Жуковскому потребовался особый поэтический язык. Он стал настоящим волшебником слова. До него русская поэзия была во многом подражательной, рассудочной. Жуковский же наполнил её музыкой. Его стихи льются плавно и певуче, будто тихая мелодия. Он мастерски использует повторы, ритмические паузы, создавая ощущение лёгкого вздоха. Возьмём знаменитое начало: "Мой друг, хранитель-ангел мой..." Сразу слышится нежность и доверительная интонация. Или: "Вечерний звон, вечерний звон! Как много дум наводит он..." Эти строки сами просятся, чтобы их напели.
Ещё одна отличительная черта — пейзаж. Но это не просто описание природы. Это "пейзаж души". Природа у Жуковского всегда одушевлена, она отражает внутреннее состояние лирического героя. Туманное утро, тихий вечер, угасающий закат, одинокая луна, туманная даль — всё это образы его меланхолии и надежды. Осень была его любимой порой, символом увядания и тихой красоты. Через природу он говорит о бренности жизни и о вечности: "Всё в природе дышит им, вечным покоем; лишь в одном человеке его нет".
Жуковский открыл для русской литературы целую галерею новых жанров и образов. Он был блестящим переводчиком, но переводил не буквально, а творчески, делая чужие стихи своими. Именно он познакомил Россию с балладой — жанром, где есть тайна, фантастика, намёк на потусторонние силы. "Людмила", "Светлана", "Лесной царь" — эти баллады пугали и завораживали читателей. В них жили призраки, мертвецы, мистические видения. Но даже ужас у Жуковского был элегическим, пронизанным сочувствием. Образ Светланы, кротко гадающей у зеркала, стал символом русской девушки, верящей в Бога и судьбу.
Особое место занимает тема поэта и поэзии. Для Жуковского поэт — не трибун, а избранник, пророк, которому открываются тайны бытия. Его миссия — улавливать голоса из иного мира и доносить их до людей. Поэзия — это "святая святых", утешение в скорбях, дар свыше. Такой взгляд позже подхватит и разовьёт Пушкин.
Невозможно говорить о своеобразии Жуковского, не вспомнив его удивительную лирику дружбы и любви. Это чистейшие, возвышенные чувства. Его послания к друзьям, как, например, "К Батюшкову", полны тепла и поддержки. А любовная лирика, посвящённая Маше, — это история безнадёжного и потому вечного чувства. "Мой друг, хранитель-ангел мой..." — обращается он к любимой, которая так и не стала его женой. Любовь для него — не земная страсть, а духовный союз, ангельское покровительство. Это чувство, очищенное от всего земного, ставшее источником вечной поэзии.
В чём же главный секрет обаяния лирики Жуковского? Наверное, в её искренней, исповедальной интонации. Он не притворялся, не играл роль. Его грусть, его вера, его сомнения были настоящими. Он учил читателей нового времени — а это были уже не дворяне XVIII века, а люди эпохи романтизма — внимать своему внутреннему миру, ценить тонкие движения души. Он показал, что поэзия может быть не о гражданских подвигах, а о простом человеческом сердце со всеми его печалями и радостями.
Василий Андреевич Жуковский проложил тропинку, по которой потом уверенно пошёл Пушкин и вся великая русская литература. Он подарил ей душу. Его элегический шёпот оказался сильнее многих громких деклараций. Читая его стихи, мы и сегодня чувствуем, как в обыденной жизни вдруг открывается что-то большее — воспоминание о потерянном рае, намёк на вечность, тихая беседа со своей собственной тоскующей душой. И в этом, наверное, и есть высшее предназначение поэзии, которую Жуковский определил сам, сказав: "Поэзия есть Бог в святых мечтах земли". Его лирика и есть такие святые, чистые, бесконечно глубокие мечты, ставшие нашим общим духовным достоянием.