Сочинение Образ «маленького человека» в прозе А. П. Чехова

Когда мы говорим о «маленьком человеке» в русской литературе, нам обычно вспоминается бедный станционный смотритель из повести Пушкина или беззащитный Акакий Акакиевич из гоголевской «Шинели». Их герои вызывают острую жалость, они — жертвы жестокого мира, где сильный обижает слабого. Но у Антона Павловича Чехова этот образ претерпевает удивительную, почти неузнаваемую трансформацию. Чеховский «маленький человек» — это уже не просто бедный страдалец, раздавленный шинелью или коллежским асессором. Это гораздо более сложный и трагический персонаж. Человек у Чехова «маленький» не потому, что у него мало чинов и денег, а потому что он сам добровольно заключает себя в клетку собственных страхов, мелочных привычек и, что самое страшное, — добровольного рабства.
Взять, к примеру, знаменитый рассказ «Смерть чиновника». Казалось бы, ситуация классическая: мелкий чиновник Червяков случайно чихнул на лысину важного генерала. Наш герой начинает унижаться и извиняться. Но вот что интересно: генерал Бризжалов его простил, он давно забыл об этом инциденте. А Червяков не может остановиться. Он снова и снова ходит извиняться, мучая и себя, и генерала. В конце концов, измученный и раздраженный генерал просто кричит на него: «Пошел вон!». И что же? Червяков умирает. Причем умирает не от разрыва сердца, не от удара, а от того, что «в животе у него что-то оторвалось». Он умирает от страха, который сам же в себе и раздул. Это уже не жертва, это человек-фантом, который настолько привык быть ничтожеством, что даже нечаянное нарушение субординации приводит его к полному краху. Чехов показывает страшную правду: этот «маленький человек» сам добровольно ползает на коленях. Он культивирует в себе холопа, ему даже как будто нравится быть униженным. Это не трагедия бедности, а трагедия духа, разъеденного чинопочитанием.
Еще ярче эта тема раскрывается в рассказе «Толстый и тонкий». Встречаются два старых друга детства. Толстый — успешный, жизнерадостный. Тонкий — тощий, замученный жизнью, с женой и сыном. Они радостно обнимаются, вспоминают гимназию. Но как только Тонкий узнает, что его приятель — тайный советник, а он сам лишь коллежский асессор, происходит чудовищная метаморфоза. «Тонкий вдруг побледнел, окаменел...» — пишет Чехов. Дружеский тон исчезает, появляются заискивающие интонации. Тонкий начинает «хихикать» и называть друга «ваше превосходительство». И самое печальное, что Толстого это искренне отталкивает. Он пытается остановить друга: «Мы с тобой друзья детства, к чему эти чины?». Но Тонкий уже не может вылезти из своей лакейской шкуры. Чеховская деталь — это «хихиканье» — звучит как приговор. Человек сам настолько глубоко вжился в роль маленького, ничтожного существа, что даже воспоминания о беззаботном детстве не могут его спасти. Он не просто маленький, он — добровольный раб своего положения.
Но не думайте, что Чехов только смеется или презирает этих героев. В его рассказах есть и глубокое, щемящее сострадание. Особенно когда «маленький человек» показан не через чинопочитание, а через одиночество и страх перед жизнью. Возьмем «Человека в футляре». Учитель греческого языка Беликов — это абсолютный хозяин своей маленькой вселенной. Он боится всего: «как бы чего не вышло». Он прячет себя в футляр: в поднятый воротник, в темные очки, в калоши даже в солнечную погоду. Его идеал — мертвая древнегреческая жизнь, где все уже решено и предписано. Он давит на весь город своей тоскливой осторожностью. И что же? Когда он умирает, все испытывают облегчение. Но Чехов не дает нам просто порадоваться. Финальная фраза рассказа звучит мрачно: «Но прошло не больше недели, и жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая...» Получается, что Беликов умер, но его «футлярное» сознание осталось. «Маленький человек» у Чехова — это не просто персонаж, это вирус бездуховности, который заражает всех.
И наконец, кульминация этой темы — рассказ «Крыжовник». Там чиновник, мечтая о своем имении с кустами крыжовника, превращается в настоящее животное. Он копит деньги, экономит на всем, женится по расчету, доводит жену до смерти. И в итоге он получает свое имение. Он сидит и с наслаждением ест кислый, жесткий крыжовник, приговаривая: «Ах, как вкусно!». Брат рассказчика, глядя на это, приходит в ужас. В этом сытом, самодовольном человеке не осталось ничего человеческого. Его «маленькая мечта» съела его целиком. Чехов подводит нас к пугающему выводу: счастье «маленького человека» — это страшная, зоологическая сытость. Он счастлив, но это счастье духовного карлика.
Так кем же оказывается «маленький человек» у Чехова? Это не бедняк, которого жалко. Это человек, который сам себя превращает в щепку. Он ставит чин, должность, копейку, страх перед начальством или кислый крыжовник выше собственного достоинства. Чехов не зовет нас плакать над такими людьми, но он заставляет нас задуматься: «Не сидит ли маленький человек в каждом из нас? Не носим ли мы в душе своего Беликова или своего Тонкого?». И это самый сильный урок Чехова: «маленький человек» — это не социальное положение, а внутреннее состояние души. Человек сам выбирает, быть ему большим или маленьким. И лучшие герои Чехова, как доктор Старцев, который сначала был полон надежд, а потом превратился в скупого и скучного обывателя — это предупреждение. Это история о том, как легко утратить себя. Чехов не обвиняет, он просто показывает зеркало, в котором мы можем узнать свои собственные мелкие страхи и привычки. И поэтому его «маленький человек» пугает не своим страданием, а своей мертвой, скучной, безликой серостью, которая способна уничтожить в человеке всё живое.