Каково авторское отношение к главному герою повести Гоголя «Шинель»?

Акакий Акакиевич Башмачкин — одно из самых жалких и одновременно самых родных для нас созданий во всей русской литературе. Когда мы читаем «Шинель», мы не можем отделаться от странного чувства: Гоголь будто бы смотрит на своего героя одновременно с одной стороны, с высоты, как на муравья, а с другой — смотрит с ним на одном уровне, заглядывает ему в душу. Что же это за отношение? Как автор относится к человеку, который всю жизнь переписывал бумаги, не имел ни друзей, ни радостей, ни даже мечты, кроме одной — новой шинели? Мне кажется, Гоголь относится к своему герою с той самой горькой, щемящей жалостью, которая у нас в России потом стала называться «гуманизмом», но гуманизм этот не сладкий, а очень злой и беспощадный.
Первое, что мы замечаем — это ирония. Гоголь усмехается. Он рассказывает нам о том, как Акакий Акакиевич появился на свет, и это уже звучит как злая насмешка судьбы. Мать, выбирая имя, перебирает все по списку: Моккий, Соссий, Хоздазат… Ни одного человеческого имени! А потом она просто говорит: «Ну, видно, его судьба такая». И назвали сына в честь отца — Акакий. Акакий значит «незлобивый», но на самом деле это звучит почти как «недочеловек». Гоголь подсмеивается над тем, как Башмачкин любит свою работу: «Там, в этом переписыванье, ему виделся какой-то свой разнообразный и приятный мир». Для нас это звучит дико — неужели нельзя было придумать себе что-то большее? Но Гоголь не смеётся зло. За этой иронией прячется боль. Он показывает, что мир устроен так жестоко, что человеку, чтобы выжить, приходится радоваться самой ничтожной вещи.
Дальше мы видим отношение автора через описание быта. Гоголь не скупится на мрачные краски. Петербург у него — это холод, ветер, равнодушие. И в этом городе живёт маленький, лысеющий, серый человек, над которым смеются даже в департаменте. Но заметьте, как Гоголь защищает своего героя! Он пишет: «Оставим всё, как есть». Он говорит, что нельзя мучить человека, который не может ответить. И тут происходит самое главное: когда молодой чиновник в очередной раз посмеялся над Башмачкиным и вдруг услышал его тихие слова: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — в этих словах ему послышалось что-то такое… «Я брат твой». Гоголь вкладывает в эту сцену весь свой христианский гуманизм. Он не хочет, чтобы мы смеялись. Он хочет, чтобы мы увидели: за этой уродливой внешностью, за этой смешной жизнью стоит живая душа, которая тоже может страдать.
Но самое пронзительное в «Шинели» — это эпизод с шинелью. Когда Акакий Акакиевич начинает копить, когда он лишает себя чая и свечей, Гоголь описывает это с какой-то болезненной точностью. Он не романтизирует бедность. Шинель становится для героя не просто вещью, а смыслом жизни, любовью, женой. И тут автор снова иронизирует: «С этих пор как будто самое существование его сделалось полнее, будто он женился». Но ирония опять превращается в жалость. Потому что нормальный человек не должен превращать пальто в предмет обожания. Но если у человека нет ничего, если у него отняли всё, то он будет любить шинель. Гоголь показывает нам трагедию: человек настолько обеднел духовно, что последнее его счастье — это тряпка. И автор не винит в этом самого Акакия Акакиевича. Он винит мир — чиновников, генерала, холод, систему, где «маленький человек» никому не нужен.
Кульминация наступает после кражи шинели. Вот где Гоголь показывает себя настоящим сочувствующим, но жестоким автором. Он проводит героя через круги ада: к частному приставу, к «значительному лицу». И именно сцена с генералом — это точка невозврата. Генерал так кричит на Башмачкина, что тот чуть не падает в обморок. И вот что важно: Гоголь не говорит, что генерал — злодей. Он говорит, что генерал был добрый человек, но его испортила должность. Это ужаснее, чем просто злодейство. Это равнодушие системы. И Гоголь, казалось бы, должен пожалеть героя, но он его… убивает. Акакий Акакиевич умирает от тоски и простуды. Но перед смертью он бредит и произносит странные слова, ругается — впервые за всю жизнь. Автор даёт ему возможность хоть перед смертью стать человеком, закричать.
Финальная часть — самое спорное, что показывает отношение автора. Гоголь не успокаивается на смерти. Он превращает Башмачкина в призрак, который срывает шинели с прохожих. Это похоже на месть, на бунт. Писатель как будто говорит нам: «Видите? Вы убили человека, а теперь он вернулся, чтобы наказать вас. Он был при жизни тихим, как мышь, а после смерти стал грозным мстителем». Мне кажется, этим Гоголь показывает, что даже у самого забитого человека есть предел терпения. И его отношение к герою в финале — это уже не жалость, а гнев. Автор гневается на несправедливость мира. Он не хочет примерять героя — он хочет дать ему справедливость, хотя бы фантастическую, хотя бы призрачную.
Таким образом, отношение Гоголя к Акакию Акакиевичу нельзя назвать однозначным. Это сложный сплав: горькая усмешка, щемящая жалость, тихий ужас и, наконец, бунт. Гоголь любит своего героя той особенной, русской любовью, которая не ласкает, а больно бьёт по совести читателя. Он показывает, что «маленький человек» не смешон. Он страшен. Страшен тем, что его можно сломать, и тем, что, сломленный, он способен на бунт. И главное чувство, которое я улавливаю в авторе — это безграничное сострадание. «Шинель» — это крик о помощи, обращённый к нам. И мне кажется, Гоголь смотрит на своего героя не сверху вниз, а сквозь слёзы, говоря: «Посмотрите, это же человек, и он ваш брат». Именно это отношение — человечность, пробивающаяся сквозь холодную иронию, — делает «Шинель» бессмертной.