Сочинение Марина Андреевна Цветаева

Когда я впервые открыла томик стихов Марины Цветаевой, мне показалось, что я слышу не голос поэта, а крик. Не громкий и истеричный, а какой-то внутренний, надрывный, который разрывает тишину и бьётся о стены души. Это не была плавная мелодия Пушкина или умиротворяющая грусть Есенина. Это был настоящий ураган, в котором смешались восторг, отчаяние, гордость и невероятная, всепоглощающая любовь к жизни. Марина Цветаева для меня — это поэт, который не боялся быть собой, не боялся быть громкой и «неудобной», и именно этим она меня покоряет.
Её биография похожа на трагический роман. Она родилась в Москве, в семье, где искусство было смыслом существования. Отец — профессор, основатель Музея изобразительных искусств, мать — пианистка. Казалось бы, судьба была благосклонна к девочке, которая уже в шесть лет начала писать стихи. Но жизнь всегда жестока к поэтам. Рано умерла мать, и детство Цветаевой, наполненное музыкой и книгами, раскололось на «до» и «после». Она выросла с чувством огромного одиночества, которое носила в себе, как драгоценный камень. Мне кажется, именно это одиночество и сделало её стихи такими исповедальными, такими откровенными. Она разговаривает с читателем не как с посторонним, а как с самым близким другом, которому можно доверить всё самое потаённое.
Её мир — это постоянный бунт. Она не признавала рамок и правил. Её поэзия — это ритм её собственного сердца, который то замирает, то несётся вскачь. Она могла сломать рифму, сделать строчку неровной, как дыхание после бега, но в этом была невероятная правда. Вспомните её строки: «Моим стихам, написанным так рано, / Что и не знала я, что я — поэт...». В них столько юношеской уверенности и одновременно пророчества. Она знала, что её стихи «дойдут», что их «настанет черёд». И это не было самолюбованием. Это было знание своей силы, своего предназначения. Она писала не для того, чтобы нравиться, а чтобы выжить.
Самое удивительное, что в каждом её стихотворении, даже самом трагическом, слышна невероятная жажда жизни. Она умела любить так, как умеют любить только поэты — безоглядно, сжигая себя дотла. Её циклы стихов к мужу Сергею Эфрону, к Блоку, к Ахматовой — это не просто любовная лирика, это гимн любви, которая сильнее разлуки, сильнее смерти. «Мне нравится, что вы больны не мной, / Мне нравится, что я больна не вами» — в этих строках столько гордости, вызова и спрятанной боли, что сердце сжимается. Она играла с чувствами, как опытный фехтовальщик, но раны, которые она наносила себе самой, были настоящими.
Но есть в её жизни и другая, чёрная полоса. Эмиграция. Она уехала за мужем, который оказался в рядах Белой армии, и попала в западню. Чужая страна, нищета, тоска по Родине. Её «Стихи к Чехии», её «Тоска по родине! Давно / Разоблаченная морока!» — это крик души, которую вырвали с корнем. Она чувствовала себя лишней везде: в Европе её не понимали, а в Россию, которая стала советской, путь был заказан. Ей приходилось работать посудомойкой, жить впроголодь, но она продолжала писать. Поэзия была её воздухом, её единственной отдушиной.
Возвращение на Родину в 1939 году стало концом. Она вернулась, как птица, которая бьётся в окно, чувствуя гибель. Вскоре арестовали дочь, потом мужа. Оставшись одна, без поддержки, без надежды, она продолжала работать — переводила, чтобы как-то прокормиться. Но силы были на исходе. Война, эвакуация, полная беспомощность. И когда в 1941 году в Елабуге ей не нашлось места даже в качестве уборщицы, когда последняя ниточка, связывающая её с жизнью, оборвалась, она ушла. Сама. Повесилась. Оставив записку: «Не ешьте ничего, я отравила еду». Даже в последний момент она думала о других.
Читая Цветаеву, я часто ловлю себя на мысли, что не совсем понимаю все её строки. Иногда они такие плотные, такие сжатые, что нужно перечитывать их по десять раз, вдумываясь в каждое слово. Но чувство, которое они вызывают, невозможно ни с чем спутать. После её стихов хочется то кричать, то плакать, то жить так яростно и страстно, как будто каждый день — последний. Её поэзия — это не просто школьная программа, это учебник жизни. Она учит быть честным с самим собой, не бояться чувств, какими бы болезненными они ни были.
Марина Цветаева — это «трава, которая пробивает асфальт». Её голос, несмотря на трагическую судьбу, звучит сегодня так же свежо и сильно, как и сто лет назад. Она доказала, что настоящий поэт живёт вне времени, вне политики, вне быта. Она живёт в слове, в ритме, в том самом разрыве сердца, который мы слышим в её стихах. И пока мы их читаем, она не ушла. Она здесь, она дышит, она снова кричит о любви, о боли и о той единственной жизни, которую надо прожить так, чтобы не было мучительно больно. Я благодарна ей за этот урок бесстрашия.