Сочинение Портретная характеристика Матрены

Впервые я увидел Матрену, когда приехал в тот затерянный среди лесов и болот уголок России. Она не вышла меня встречать, не засуетилась вокруг постояльца с излишней приветливостью. Она просто была в своем доме, как будто всегда здесь и была – частью этого низкого потолка, этих старых половиц, этой горьковатой печной золы. Тогда, при свете тусклой лампочки, я разглядел её не сразу. Она словно растворялась в полумраке, в тени русской печки, которая занимала больше трети избы. В ней не было ничего яркого, запоминающегося с первого взгляда. Обычная деревенская старушка, каких много. Но чем дольше я жил рядом с ней, тем яснее понимал: внешность Матрены – это не просто описание её лица или фигуры, это приоткрытая дверь в её душу, в её удивительный, праведный мир.
Лицо её, круглое и словно подсвеченное изнутри мягким, ровным светом, хранило на себе печать прожитых лет. Оно было всё в глубоких морщинах, но не тех, что уродуют человека злобой или усталостью, а тех, что оставляет тяжелый, но честный труд. Кожа была сухой и пожелтевшей, как старый пергамент, но глаза… глаза у Матрены были особенные. Они смотрели на мир с какой-то удивительной, детской наивностью и добротой. Не было в них ни зависти, ни обиды, ни хитрости. Они были цвета выцветшего неба, чуть слезящиеся, но такие теплые, что, когда она глядела на тебя, на душе становилось спокойно. Самое поразительное в её облике была улыбка. Она появлялась неожиданно и преображала всё лицо. Морщины разбегались в стороны, глаза сужались в лучики, и Матрена вдруг становилась не старухой, а молодой, светлой и ласковой женщиной. В этой улыбке была вся её суть – беззащитная, добрая и всепрощающая.
Руки её были натружены до предела. Посмотришь на них – и всё поймешь о её жизни. Пальцы, распухшие в суставах, с навсегда въевшейся землей, ногти, обломанные и потрескавшиеся от работы. Это были не руки женщины, а руки самой земли-кормилицы, которая годами не знала отдыха. Она бралась за любую работу: копать картошку, таскать тяжелые мешки, пилить дрова, доить козу. Каждое движение её было неторопливым, но точным и сильным. Она не суетилась, не жаловалась на усталость, а просто делала то, что нужно. Эти руки, мозолистые и грубые, умели быть удивительно нежными. Я помню, как она гладила по голове своего колченогого кота или поправляла фикусы на окне, и в этой грубой ладони чувствовалась такая трепетная забота, про которую иной барышне с холеными пальцами и не снилась.
Одевалась Матрена всегда в какое-то старенькое, выцветшее ситцевое платье или залатанную кофту. Никакой моды, никакой красоты она не признавала. Подпоясывалась она, бывало, старой веревкой или куском проволоки. Голова её была повязана темным платком, из-под которого выбивались жидкие, седые волосы. Казалось, она совсем не думает о себе. Вся её одежда была не для себя, а для того, чтобы прикрыть тело от холода. Но в этой простоте была больше красоты, чем в самых роскошных нарядах. Её внешность говорила об аскетизме, о полном отсутствии тщеславия. Она не хотела нравиться, не стремилась быть замеченной. Она просто была, как была, и в этой искренности была её главная привлекательность. Её изба была продолжением её самой: бедная, с тараканами, с вечными фикусами, но живая и теплая.
Голос её был негромким, певучим, с каким-то мягким деревенским говором. Она говорила «пакой» вместо «покой», «угу» вместо «да». В её речи не было ни громких слов, ни осуждения. Даже когда она рассказывала о своих несчастьях – о том, как не вернулся с войны муж, как умерли шестеро детей – в голосе её звучала не злоба на судьбу, а тихая, мудрая печаль. Она не роптала. Она воспринимала жизнь такой, какая она есть. И эта покорность, не рабская, а какая-то светлая, делала её прекрасной.
Самое удивительное, что именно в этой неприметной, сгорбленной фигуре я увидел настоящую внутреннюю красоту. Она была той «праведницей», без которой, по словам автора, не стоит село. Её внешность – это отражение её души. Никакой внешней мишуры, только внутреннее содержание. Она не копила богатства, не стремилась «урвать» от жизни. Вся её жизнь была служением другим. Она за бесценок работала в колхозе, помогала соседям на покосе, отдала свою горницу приемной дочери, а потом и вовсе осталась без крыши над головой. И при этом не ждала благодарности. Она излучала свет.
Когда смотрю на портрет Матрены, который я нарисовал в своей памяти, я вижу не просто уставшую старуху. Я вижу человека, чья жизнь была подвигом. Подвигом терпения, доброты и смирения. Её портретная характеристика – это не список примет, а гимн русской женщине, которая все отдала миру и ничего не взяла взамен. И даже сейчас, когда я вспоминаю её сгорбленную спину, её лучистые глаза и эти вечно больные руки, на душе становится тепло. Так бывает только от встречи с настоящей, неподдельной красотой, которую не купишь и не нарисуешь. Она просто есть, или её нет. У Матрены она была. И это главное.