Чего лишены люди, равнодушные к искусству? Гоголь «Мертвые души» (Собакевич)

Глядя на Собакевича, этого медведеподобного помещика, который скорее напоминает грубо обтёсанную глыбу, чем человека, невольно задумываешься: чего же лишён тот, кому совершенно чужда музыка, живопись или поэзия? Читая «Мёртвые души» Гоголя, особенно главу, посвящённую этому «кулаку», начинаешь понимать страшную истину. Люди, подобные Собакевичу, лишены самого главного — способности видеть мир объёмным, чувствовать его глубину и испытывать настоящую радость бытия. Они живут в плоском, примитивном мире, где нет места душе, а есть только желудок и расчёт.
Вглядитесь в его дом. Каждая вещь здесь словно кричит: «Я тоже Собакевич!». Мебель тяжёлая, неуклюжая, с медвежьими лапами вместо резных ножек. Портреты на стенах изображают не просто греческих полководцев, а каких-то «толстых, с толстыми ляжками» героев, которые смотрят на мир с той же сытой и уверенной грубостью, что и сам хозяин. Это не искусство, это простая утилитарность. Красота для Собакевича — пустой звук. Ему не нужна изящная линия, ему нужна прочность. Не нужно вдохновение, ему нужна польза. Его мир — это мир крепких брёвен, сытных обедов и надёжных крестьян, которых он знает поимённо, но исключительно как рабочие руки. И в этом — его главная потеря. Он лишён полёта, лишён той лёгкости, которую даёт человеку соприкосновение с прекрасным. Его душа, как тот самый дубовый комод на четырёх ногах, стоит намертво, никуда не стремится и ничего не чувствует, кроме вибрации от тяжёлой трапезы.
Что же такое искусство в понимании нормального человека? Это не просто картинки в рамах. Это диалог с душой. Взглянув на картину Левитана или Рафаэля, человек испытывает грусть, умиротворение или восторг. Послушав музыку Моцарта, мы вдруг начинаем чувствовать, что мир наполнен божественной гармонией, что есть что-то выше наших будничных забот. Стихотворение Пушкина может заставить сердце биться чаще. Вот этого Собакевич лишён начисто. Для него вся эта «нежность» — пустая блажь. Его удел — другое. Он способен оценить только то, что можно съесть или потрогать. Вспомните знаменитый обед у Собакевича! Огромные куски бараньего бока, творожные папушки, ватрушки «поболее тарелки». Это триумф плоти. Но где здесь радость духа? Её нет. Искусство учит нас сопереживать. Мы плачем над судьбой бедной Лизы, смеёмся над проделками Хлестакова. А Собакевич? Он способен только на одно чувство — практический интерес. Когда он торгуется с Чичиковым за мёртвые души, он не испытывает ни гнева, ни радости, он просто «нагревает» покупателя, как умелый барышник. В этом и есть трагедия. Он лишён языка души.
Посмотрите, как Гоголь описывает его портрет. Природа, говорит автор, «просто рубила со всего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы...». Это описание человека, сотворённого без любви и вдохновения. А ведь так же «без вдохновения» живёт и сам Собакевич. Людей, равнодушных к искусству, я сравниваю с людьми, которые живут в непроглядной темноте. Они ходят по земле, едят, спят, наживают добро. Но они не видят ни закатов, ни рассветов, не слышат пения птиц, которое кажется музыкой, не чувствуют запаха первой зелени. Мир для них превращается в склад вещей. Искусство же — это свет. Оно освещает человеку путь, помогает ему отличать добро от зла, учит его быть человеком. Собакевич же лишён этого света. Он погружён во тьму собственной корысти.
Мне кажется, что равнодушие к искусству — это болезнь, которая съедает душу. Человек может быть умным, практичным, как Собакевич, но он никогда не познает истинного счастья. Счастье ведь не в сытости, а в способности удивляться. Вы когда-нибудь видели, как человек замирает перед картиной? В этот момент он не ест и не считает деньги. Он живёт. А Собакевич видит в статуе только кусок мрамора, в книге — бумагу, в мелодии — шум. Он лишён духовного зрения. И это страшная кара. Он не может смеяться от души над доброй шуткой, его не трогает героизм, описанный в книгах, ему незнакома светлая грусть. Его эмоциональный мир — это мир звериный. Сытость или голод, тепло или холод, выгодно или невыгодно. Всё.
Подводя итог, я понимаю: Гоголь не случайно так гротескно описал Собакевича. В этом образе — предупреждение всем нам. Если человек закрывает своё сердце для искусства, он постепенно превращается в вещь. В крепкую, тяжеловесную, может быть, даже богатую вещь. Но вещь. Он лишён главного — внутренней жизни, красоты чувства и возможности быть сопричастным чему-то великому. Он не видит неба. Он видит только крышу своего дома. И в этом, наверное, и есть самое страшное наказание для человека, которому искусство сказало: «Ты мне чужой». Такие люди остаются одни в своей «медвежьей берлоге», окружённые только едой и счётом, навсегда потеряв возможность прикоснуться к вечности, которая открывается нам в музыке, стихах и красках.